“Для чего переводить мою пьесу “Вишневый сад” на французкий язык? Ведь это дико, французы ничего не поймут и лишь будут скучать”. Так честно считал автор знаменитой пьесы Антон Чехов. Однако опасения его не оправдались: творчество выдающегося русского писателя стало проводником русского языка и русской культуры на всех континентах.

Каким предстает Чехов в зеркале перевода, в эти дни обсуждают в Греции 27-30 апреля, в Салониках на Международной конференции, посвященной 150-летию со дня рождения литературного классика.

“…Я так привязан к русской жизни, что если бы речь зашла о лондонском полисмене, я обязательно подумал бы о московском городовом”. Напомнив эту фразу Чехова в интервью “Голосу РФ”, учредитель конференции, филолог Ольга Костикова подчеркнула, что в ней заложена достаточно важная особенность его творчества:

“Чехов так связан с русской жизнью, русскими реалиями, способом мыслей, что переводчики спотыкаются в точности на том, что нам, носителям русского языка, может показаться интуитивно простым. В действительности внешняя простота является емким чеховским концептом: фактически 2-3 слова - и тут уже есть картина.

Особенность чеховского языка небезызвестный фр. переводчик Андре Маркович назвал “речью на краю”: с одной стороны бытовая разговорность, а с иной - философская глубина. В этом и заключается наиглавнейшая трудность его перевода на иностранные языки. При том его переводили повсюду, наверняка проблематично назвать подобную страну, где его произведения не были бы известны. Внимание к Чехову за границей большое, оно началось еще при его жизни”.

“…Очень утешительно, что меня перевели на датский язык. Сейчас я спокоен за Данию”, - иронизировал автор.

Однако если серьезно, то чем же все-таки Чехов привлекает мир? Пожалуй, вовсе не манящими “потемками русской души”, полагает Ольга Костикова. Чехов является собственного рода матрицей, куда помещается и европейский театр абсурда, и восточная медитация, и вечные экзистенциальные вопросы.

В любой стране, на самом деле, из Чехова “берут” то, что близко. Превосходный японский поэт Асахи Суэхико даже посвятил Чехову трехстишие: “Ноябрьская ночь. \ Антона Чехова читаю.\ От удивления немею”. Этим все сказано. На самом деле, японцы восторгаются чеховской эстетикой какой-то недоговоренности, отсутствием ярких красок. Французы восторгаются его драматургией, его умением создавать искусство “из ничего”. Для любого народа, любой страны, безусловно, есть свои грани Чехова, которые они для себя открывают. Однако может показаться, что есть какие-то универсальные вещи, благодаря которым Чехов так известен, так любим в различных странах.

Конфликт между прошлым и будущим, понимание иллюзорности бытия, возникающее как вспышки, многозначительность мечтаний и безысходность разочарования, - вот что волнует героев Чехова. А для человека 3-го тысячелетия приобретает новые смыслы. И, казалось бы, давно изученные тексты вдруг обнаруживают новые возможности прочтения, утверждает Ольга Костикова:

“Языки, без сомнения, с течением времени меняются, и переводы Чехова начала ХХ столетия - не те же языки, на которых говорят сейчас. Чехова нужно переводить снова, прочитывать снова, освежать, создавать его доступным молодому читателю”.
На то он, Чехов, и классик…